Государственный переводчик

He надо думать, что сегодня вы, скажем, в «Интуристе» работаете, а завтра идете на государственные переговоры. Государст­венный переводчик должен глубоко, досконально освоить тематику переговоров. Например, для переговоров представителей таких сверхдержав, как СССР и США, нужно было освоить суть многих проблем: международная безопасность, разоружение, космос, эконо­мическое сотрудничество, финансовые вопросы. Потому что вы не имеете права ошибиться в вопросе, от которого, возможно, зависит будущее всего человечества.

У пас, в отличие от американской системы, намного лучше бы­ло. В Америке человек со способностями к переводу, поступая в гос­департамент, подписывает пожизненный контракт на работу именно переводчиком. В Советском Союзе нам отнюдь не была уготована пожизненная карьера переводчика. Участие в серьезных перегово­рах — настоящий университет дппломатипп. У пас «государствен­ных» переводчиков с удовольствием брали и в посольства, и в отделы МИДа. И переводчики быстро росли по службе (go up the career ladder). Вот и я работал во втором европейском отделе МИДа, был замначальника отдела, потом перешел в отдел США и Канады замес­тителем заведующего отдела. А оттуда в 1989 году уехал па последние пять лет своей карьеры в Нью-Йорк. Сначала работал специальным помощником генсека ООН, затем — директором управления по делам Генеральной Ассамблеи, потом — директором управления по делам Совета Безопасности. Стал международным чиновником.A — Приятельских отношений, конечно, у меня с ними быть не могло, но в заграничных поездках, когда все чужие, было естествен­но, если государственный деятель общался с переводчиком. Как-то, когда мы с Хрущевым путешествовали на корабле по скандинавским странам, он предложил мне сесть за его стол пообедать. Это было ужасно. У пас за столом можно и водочки выпить, а тут — диетичес­кая еда. Под конец Хрущев, видимо, почувствовав мой дискомфорт (ill at ease), сказал мне: «Ну ладно, я знаю, что тебе совершенно не хочет­ся со мной, стариком, сидеть, иди к своим ребятам». В общении с го­сударственными деятелями недопустимо переходить определенную грань: все-таки перед тобой высшие руководители государства. Но я помню, приехали мы с Косыгиным в Индию, и вечером должен был состояться банкету Индиры Ганди. Вот мы стоим, ждем, когда за па­мп придут, а я и говорю: «Индийская еда непривычна для (could disagree with) наших желудков, а ведь выпить нам не дадут». Тут же достали коньяк, стаканы, и мы с Косыгиным граммов по сто выпили. А потом он говорит: «Ну, теперь нам никакая острая (spicy) ста не грозит!» Вот такое я мог себе позволить, но не более того

 Конфиденциальность была абсолютная, ведь информация о переговорах — это святая святых (the holy of the holiest). Взять хотя бы переговоры с Ганди, на которых шла речь о военных поставках, -секретнее некуда! Я допускаю, что мои телефоны прослушивали (were bugged), контроль осуществляли. Но от своих знакомств я никогда не отказывался.

 Да, многие госдеятели любят охотиться и рыбачить. А гак как я ни тем ни другим не увлекаюсь, то не знаю, как название тон пли иной рыбы звучит по-английски. То же самое с птицами. Хрущев как-то сказал в Америке: «Всяк кулик свое болото хвалит». Ну не знаю я, как кулик называется по-английски! Поэтому я перевел так: «Всякая утка свое болото хвалит». Это выступление Хрущева транс­лировал один американский капал, он нанял переводчиком графа Орлова, который делал синхронный перевод. Американский зритель слышал два перевода — сначала орловский синхронный, а потом мой. Так вот, граф Орлов правильно перевел кулика — snipe. А какому-то газетчику вместо snipe послышалось snake - «змея». На следующий день в газете вышла заметочка — «Холодная война между переводчи­ками». Мол, Хрущёв вчера сказал то, что телевидение перевело как «кулик», официальный переводчик как «утка», а газетчик — как «змея». Потом Орлов сказал: «У нас в имении были кулики, и я erne с детства знал, что кулики — это snipe».

 Фраза абсолютно безграмотная (illiterate). Я бы перевел ее так: «Вы приехали в Россию, и правильно сделали». Главное в устном пере­воде — понять суть и, если надо, отредактировать фразу. Очень не­многие говорят, как пишут. Вот Громыко относился к таким людям. Его фразы могли быть витиеватыми (complex), сложноподчиненны­ми, но при этом точными, четкими. Такая речь не представляет ника­ких трудностей в переводе.

 А мне разве не посочувствуешь? Иногда я такие хрущевские перлы переводил! И смягчать его фразы было недопустимо. Он мог сказать: «Что вы пытаетесь мне в горло загнать дохлую крысу?» И я гак и должен был перевести.

Сейчас вспоминают Брежнева последних лет, больного челове­ка — развалину (wreck). Но он не всегда был такой. И ничто человече­ское ему не было чуждо. Он и выпить любил, и любить любил. Конеч­но, ему не хватало образования. Но он мог сам вести переговоры по такой сложной проблеме, как разоружение в стратегической области. На переговорах надо было обсуждать основные типы ракет: с разделя­ющимися головными частями (MI RV) и прочее. И Брежнев, иногда ри­суя какие-то схемы, сам разбирался в этом и вел переговоры. Но если переговоры он вел, не уставившись (sticking to) в бумажку, то высту­пать предпочитал по написанному (from prepared script/text). Не любил неподготовленных (impromtu, off-the-cuff) выступлений, особенно пресс-конференции.

У Хрущева была манера сравнивать все, что он видел, с тем, что есть у нас. Лейтмотивом всех его выступлений были преимущества(advantages) социализма перед капитализмом. Часто Хрущев, выни­мая текст речи, зачитывал разве что первый абзац, а потом складывал (folded) бумажку и говорил: «Ну что я вам буду читать, что мне тут на­писали! Я лучше расскажу о впечатлениях от увиденного мной сего­дня». Это было неповторимо по оригинальности (inimitable and original). Были пословицы, поговорки, шутки, прибаутки — и все это надо пе­ревести. Это кошмар для переводчика!

 После случая с «кузькиной матерью» на выставке я полез во все словари. Это бранное выражение (swear word) употребляется, когда нельзя произнести более сильное. Я искал эквивалент…

Как-то едем мы в машине с Хрущевым по Лос-Анджелесу Он смо­трит в окно. Стоят красивые дома, у каждого дома — машина, а то и несколько. Смотрит Хрущев, смотрит, а потом и говорит: «Ну что ж, Америка достигла многого. Ну ничего, мы вам покажем кузькину мать». Я уже начинаю переводить, как вдруг он меня перебивает: «Когда я с Никсоном на выставке был, меня неправильно перевели. А это же очень просто: «Мы вам покажем такое, чего вы никогда не видели»». Я на секунду замер: ни в одном словаре этого выражения и таком толковании я не видел. Типичный пример того, что у разных деятеле!! свои трактовки известных слов и выражений.

3. Л.Володарский: «Человек, который стоит слева на эскалаторе а не проходит, проявляет неуважение к другим. Сюда эие я отношу употребление нецензурной брани в работе переводчиков»

Вот он — пионер пиратского видео перевода и нашей стране. Живая легенда. Классик. Страна знает его не в лицо, а но голосу, как Левита­на. Помните эту гнусавинку, как будто на носу у него — прищепка. Леонид Володарский анекдот про «прищепку», конечно, знает и все-таки удивляется. «Тоже мне нашли культового персонажа!» (culture icon). И довольно смеется. Мы балдели (зд, heads were reeling from) от раскрепощенного (loose) языка «видаков», и каждый день кто-то заяв­лялся в школу с новым «загибом» (juicy expression) из переводческого арсенала.

 Кроме английского и французского, с каких еще языков вы перево­дите ?

 С итальянского. Я вообще учу языки с четырех лет. У меня отец был профессиональным и очень хорошим преподавателем англий­ского языка. И вот он через мое упрямство, Нежелание, —■ потому что я точно знал, что собак гонять й в футбол играть гораздо интерес­нее, — усаживал меня учить язык.

Во времена Леонида Ильича я переводил так называемые закрытые просмотры (film previews). В*Доме кино, в Верховном суде, в прокура­туре, на «Мосфильме».». Элита ведь все смотрела, это в широкий про­кат (release) попадало мало западных фильмов. Если режиссер был уважаемый человек, ему привозили копию на студию, если менее ува­жаемый — сам ехал в Белые Столбы (State Film Archives), где нахо­дится архив. Смотрели съемочные группы из чисто практических соображений: надо снять фильм про Англию, а настоящая Англия не светит, вот и смотрят кино, чтобы понять, как они там чай пьют, что носят… Потом на Западе появилось видео, и в конце 1970-х в Москве замаячили (appear) видеомагнитофоны — тогда очень дорогая игруш­ка, но здесь богатые люди были всегда. Появился рынок. Начали ис­кать переводчиков, ну а где их искать? Там же искать, где они и были.

Вы оказались первым?

Одним из. Еще был Андрей Гаврилов, был Леша Михалев, зем­ля ему пухом, был Горчаков Васька, Сережа Чуковский. Мы все друг друга знали.

Вы тогда не испугались, не думали, что будут проблемы с зако­ном ?

Я ничего не думал, пошел к адвокату. Адвокат никак не мог пе­нять, что такое видеомагнитофон. Первые 20 минут беседы я вводил его в таинства (initiated). После этого он — мне: «Статьи нет!» Я гово­рю: «Статья всегда есть. Нет такого варианта, чтоб статьи не было!» В общем, мы довольно долго обсуждали ситуацию, он потом с меня денег не взял: «Ты меня просветил, какие тут деньги!» Тем не менее он сказал: «Тебе ничего не угрожает». Я — переводчик, переводил.

Гонорары? Смешно все это было. Ну, может, не так смешно: хоромы каменные себе было построить нереально, а вот пожить на широкую ногу — пожалуйста! Ведь тогда на закрытых просмотрах платили 7 руб­лей 50 копеек за художественный фильм длиной до двух часов и 10 р. за фильм длиннее двух часов. А за перевод видеофильма платили 25 р. Вот так 10 фильмов в месяц переведешь — и хорошо! В 1979-м обед на двоих в ресторане «Пекин» (причем обед — все как надо, с чер­ной икрой, бутылкой шампанского и 300 г водки) стоил 27 рублей!

А как насчет мата-перемата (four-letter words)?

 Вот это нет, мат в переводе исключается. Всегда можно найти более мягкие выражения. Вероятно, где-то для усиления комического эффекта надо что-то сказать. Но это редчайшие случаи. Все осталь­ное — непрофессионализм.

 А что же тогда переводчику делать? Ведь они, американцы, в ки­но ругаются. Или по их стандартам не ругаются?

 Ругаются.

А мы не будем?

А мы не будем.

 А почему?

А потому что не надо. Потому что пи один нормальный человек в обществе, в компании, при женщинах, при детях не употребляет та­ких слов.

 Ваши коллеги считают иначе. Я тут смотрел фильм (причем на лицензионном видео), там woman переводили не иначе как «баба», a shit — как «срань господня!»

 Во-первых, насчет woman как «баба»: может быть, где-то и есть такая стилистическая окраска, но я усомнюсь, потому что в англий­ском языке имеются слова, и немало, которые действительно перево­дятся как «баба». Пример из австралийского: так woman — это жен­щина, а «баба» будет sheila. shit… Holy shit, действительно можно пе­ревести как «срань господня!», по я опять против, потому что есть до­статочное количество верующих людей — не надо оскорблять их чув­ства. И потом: вот француз в кафе случайно роняет сигарету и раздо-садоваппо говорит: «Merde!» Все знают, что дословно merde перево­дится как «дерьмо». Так что ж, интеллигентный парижанин всякий раз, когда спотыкается, кричит «Дерьмо!»? Нет, в таком контексте это уже давным-давно звучит как наше «Зараза!».

Когда я начал переводить фильмы, то нетал вопрос стиля: не может американский гангстер говорить, как английский дворянин, а речь его обязательно надо передать. И вот это уже вопрос русского языка. Ты же переводишь это на русский, и прежде всего надо его и знать. Все достигается только одним: книгами, в первую очередь чтением классики. Есть, конечно, люди, которые убеждают нас, что можно вы­учить язык во сне, научиться играть в теннис по переписке. Есть та­кие, как Илона Давыдова. Но в этой жизни все достается только тру­дом. Пеле возьмите: был бы он Пеле если б не работал на трениров ках до седьмого пота (sweat it out)? Не был бы он Пеле, и пропали бы у пего все его гениальные способности.

 Л язык ведь меняется…

 Все меняется, безусловно! Но опять мой ответ будет: читайте книги. В данном случае — современную англоязычную литературу.

 Интересная работа — это хороший фильм?

Сейчас я работаю на НТВ-плюс, пишу переводы фильмов, их отдают актерам, актеры озвучивают (dub): Переводить хороший фильм — всегда интересно, даже если он для переводчика прост и ни­чего в плане языка нового пс представляет. Из последнего, что делал для НТВ, — «Счастливого рождества, мистер Лоренс» Н.Оспмы, «Бас­сейн смерти» с Полом Ньюменом… Иногда, когда делаешь по не­сколько фильмов в день, тошнит от мысли (it makes me sick), что надо переводить. Но потом все возвращается па круги своя: это моя работа.